Краткая история теории менеджмента

На реддите недавно обсуждали статью из журнала «The Atlantic», написанную Мэтью Стюартом — философом, который основал консалтинговую фирму и успешно проработал в ней больше десяти лет, прежде чем уйти на заслуженный отдых и отдаться свободному философствованию. В статье «The Management Myth» Стюарт призывает будущих менеджеров учить философию, а не теорию менеджмента, которая, на его взгляд, довольно бесполезна. История теории менеджмента, вкратце им пересказанная — еще один аргумент в пользу этого предложения. Она началась с эксперимента в начале ХХ века, который не удалось повторить, вывода, который не удалось обосновать, и дала соответствующие плоды.

I once sat through a presentation in which a consultant, a Harvard M.B.A., showed a client, the manager of a large financial institution in a developing country, how the client company’s “competitive advantage” could be analyzed in terms of “the five forces.” He even used a graphic borrowed directly from guru-of-the-moment Michael Porter’s best-selling work on “competitive strategy.” Not for the first time, I was embarrassed to call myself a consultant. As it happens, the client, too, had a Harvard M.B.A. “No,” he said, shaking his head with feigned chagrin. “There are only three forces in this case. And two of them are in the Finance Ministry.”

Обсуждение на реддите тоже стоит посмотреть (промотав первый тред, где осел избыток остроумия).

Nothing but noise

Недавно на сайте журнала «Нью-Йоркер» была опубликована чрезвычайно любопытная статья «The Truth Fades Off», описывающая на первый взгляд необъяснимый «эффект снижения» («decline effect»). Речь идет о свойстве экспериментов становиться все менее убедительными по ходу времени. Грубо говоря, если проводить один и тот же эксперимент на протяжении нескольких лет, то его результаты будут все менее однозначными, вплоть до полного отсутствия корреляции. В статье приводится много объяснений этому эффекту — от статистических до психологических. Однако автор нигде не замечает парадоксальности самого момента открытия эффекта снижения: будучи недавно обнаруженным, он может точно так же быть поставлен под сомнение. Что, если со временем эффект снижения станет все менее заметным, и в конце концов вовсе перестанет представлять из себя научную ценность?

Иронический потенциал этого явления гораздо больше, чем может показаться вначале. Среди открытий, которые со временем оказались неподтверждаемыми экспериментально — а потому ложными (ведь их доказательства строились именно на основании экспериментов) — было обнаружение корреляции между симметричностью особи и ее шансами на продление рода. Со временем выяснилось, что животные вовсе не предпочитают симметричных партнеров для спаривания; им, скорее всего, это вовсе не важно. И тем не менее, в том же номере «Нью-Йоркера» выходит статья «Social Animal», полная восторгов о новом взгляде на человека, который предлагает наука. Автор в подробностях расписывает, как «изучение человеческой природы помогает разобраться в нашей жизни». Среди примеров плодов этого изучения находим следующее:

...[W]omen everywhere tend to prefer men who have symmetrical features...

Аспект всеобщности


Unscientific point of view

Современные художники из группы BLU сделали видео, в котором изображается эволюция жизни во вселенной от ее — вселенной — начала и до конца: «Big Bang Big Boom». При этом вся анимация выполнена на городских стенах, на тротуарах, на пляжах, вообще на самых разных поверхностях. Сама идея не нова, конечно, но воплощение и размах впечатляют. Видео хоть и длинное, но заставляет досмотреть до конца. Интересной, кстати, представляется типичная для современности тотализация эволюционных процессов: эволюция здесь и начинается до появления жизни (со сменой поглощающих друг друга эпох), и «заканчивает» вселенную.

(via neuraum)

Одна из наиболее ярких черт русского общения

Все, на что способны лингвисты в области культурологии — это повторять национальные стереотипы. С одной стороны, статья профессора Воронежского унирвеситета И. А. Стернина «Улыбка в русском коммуникативном поведении» подтверждает этот тезис своими неуместными выводами («повседневный же быт русского человека, его повседневная жизнь были на протяжении многих веков тяжелой борьбой за существование») и феерическим десятым пунктом («русское сознание не воспринимает улыбку, как адресованную кому, как бы не видит в ней коммуникативного смысла (!), воспринимая ее как отражательный, симптоматический сигнал настроения-благополучия в материальном плане (!!!)»). С другой стороны, если отбросить все попытки трактовать коммуникативные практики, то это очень интересный текст, где собраны многие факты, которые мы часто замечаем, но редко рассматриваем как единую «практику улыбки».

Думается, достаточным объяснением наличия той или иной коммуникативной практики является фраза «здесь так заведено».

<...> 7. У русских не принято улыбаться при исполнении служебных обязанностей, при выполнении какого-либо серьезного дела.

Таможенники не улыбаются, поскольку заняты серьезным делом. Продавцы, официанты – тоже. Это особенность русской улыбки уникальна. В Чейз Манхэттен Бэнк в Нью-Йорке висит объявление: «Если наш оператор вам не улыбнулся, заявите об этом швейцару, он вам выдаст доллар».

Не принято, чтобы дети улыбались на занятиях. Русские взрослые учат детей: не ухмыляйся, будь серьезен в школе, во время приготовления уроков, когда с тобой разговаривают взрослые. Одно из самых распространенных замечаний учителя в российской школе: что улыбаешься, пиши.

Улыбка обслуживающего персонала при исполнении служебных обязанностей в России всегда отсутствовала – приказчики, продавцы, официанты, слуги были вежливы, предупредительны, но не улыбались. Улыбку в сфере сервиса у русского персонала надо вырабатывать как профессиональное требование, сама она не появляется. <...>